ISSN 1997-9657
       

Суворов А.В. «Позвольте ребенку быть самим собой. И жить уже сейчас, а не бесконечно готовиться к жизни»

Фрагмент статьи

Александр Васильевич Суворов – полный тезка знаменитого русского полководца и не менее неординарная личность – доктор психологических наук, ученый-педагог, талантливый писатель, поэт. Подобных успехов не просто достичь, не говоря уже о человеке, испытывающем серьезные проблемы со здоровьем. В три года Александр Васильевич потерял зрение, в девять – лишился слуха. Но он сумел получить образование, профессию, защитить кандидатскую и докторскую диссертации, научился жить несмотря ни на что, всего достиг сам, благодаря своему таланту, удивительному трудолюбию, работоспособности, настойчивости, жизнелюбию. Он читает и пишет на компьютере с брайлевским рельефно-точечным дисплеем, «слышит», что ему говорят – посредством дактильного «пальцевого» алфавита или пишут на ладони.

Александр Васильевич – удивительно отзывчивый человек. К нему обращаются дети, у которых не складываются отношения с родителями или сверстниками. Александру Васильевичу они доверяют сокровенные тайны, удивительно быст­ро находят с ним общий язык. А. В. Суворов по возможности оказывает им поддержку, дает советы, помогает находить решения из сложных ситуаций.

– Александр Васильевич, какие воспоминания у вас остались о детстве?

– Вопрос объемный. Да и что значит – какие? Хорошие или плохие? Отчетливые или смутные? В смысле того, как складывались отношения с окружающими людьми, я считаю свое детство сложным. Ибо отношения складывались далеко не безоблачно. А этим, наверное, в первую очередь и определяется то, какие воспоминания о детстве остаются. Чем гармоничнее отношения с окружающими людьми, тем безоблачнее взрослая память о детстве.

Я не ладил с ровесниками. Отношения с ними носили отчужденный, а то и остроконфликтный характер. Я компенсировал это одиночной игрой: фантазированием, запойным чтением и задушевной дружбой с взрослыми – в первую очередь с мамой, а также некоторыми учителями.

Воспоминания о яслях смутные, однако помню, что уходил я оттуда в детский сад со скандалом. Мама вела меня в ясли, а я туда почему-то не хотел. Даже отказался зайти на территорию яслей, остался за забором, хотя утро было довольно прохладным. Мама пробовала смягчить мою непримиримую позицию, обещая, что не оставит меня в яслях, только поговорит с заведующей и отведет меня в детский сад. Но я не понимал тогда, что в мире взрослых все надо оформлять, и в детский сад без бумаг из яслей не перейдешь.

– Ребенку сложно быть не таким, как все?

– Ну, иногда хотелось играть с другими в классики, еще во что-то, требующее нормального зрения. В итоге и ушел в одиночную игру. Но особо по поводу своей инвалидности до шестнадцати лет не переживал. Сложности в отношениях с ровесниками с инвалидностью не связывал. Быть, «как все», не стремился. Удовлетворялся тем, что есть.

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, была попытка узнать, не может ли современная медицина вылечить мои глаза. Сорвали с летних каникул, возили на консультацию в Институт имени Гельмгольца. Подтвердили неизлечимость. Я вроде был к этому готов, но в глубине души на что-то надеялся... Крах этих надежд пережил тяжело, и вообще именно с этого момента начал переживать свою инвалидность, остро реагируя на недоступность огромной части культуры. Вообще на все, чего лишен из-за инвалидности.

Понимание, что исходить нужно из того, что есть, а не из того, чего нет, пришло недавно, в последние лет пять-шесть... А так много было моментов отчаяния. Но эти моменты можно объяснить и острым жизнелюбием. Тогда, получается, жизнелюбия поубавилось, прибавилось пофигизма,так что еще вопрос, такой ли уж это прогресс – установка на то, что есть, а не на то, чего лишен.

Полный текст интервью читайте в журнале "СДО"

Правила использования
Правообладателем настоящей статьи разрешается её использование только для личного некоммерческого использования в образовательных целях. Издатель не несёт ответственности за содержание материалов статьи.