ISSN 1997-9657
       

Страшно ли читать страшное?

№4 2009 Страшно ли читать страшное?
Полный текст

Ассортимент литературы для детей постоянно расширяется. После короткого забвения вернулась на книжные полки советская детская классика, появилось и много новых книг, разных по содержанию и оформлению. Есть среди них и так называемые страшилки для детей. Взрослых страшилками уже не испугаешь, они встречают их не только в произведениях, но и в реальной жизни. А вот к страшилкам для детей отношение разное, не столько у детей, они как раз в большей мере их любят, сколько у взрослых. В Госдуме принят в первом чтении закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию». Могут ли «страшные» произведения причинить малышам вред или они полезны детям?

В обсуждении этой проблемы приняли участие:

  • Александра Александровна Лопатина, писательница (А.Л.);
  • Татьяна Геннадиевна Рик, писательница, автор сказок и страшилок для детей (Т.Р.);
  • Мария Владимировна Скребцова, писательница (М.С.);
  • Ольга Владимировна Хухлаева, доктор педагогических наук, кандидат психологических наук (О.Х.).

– Если с «добрыми» произведениями более или менее все ясно, зачем и почему они нужны, то «страшные» произведения «должны добиваться права на жизнь». Скажите, нужны ли «страшные» произведения для детей?

М.С. Что значит «страшные» произведения? Если речь идет о драконах, колдунах и чудовищах, – эти персонажи для большинства детей не страшные. Они нравятся детям, потому что они характерные, яркие, сильные. В сознании детей до подросткового возраста не происходит деления на хорошее и плохое, так можно или нельзя. Дети не оценивают сюжет с точки зрения морали. Поэтому подобными персонажами «заселены» все компьютерные игры, мультики и т. д.

Главное, не просто прочитать добрую или страшную книгу, а обсудить ее с ребенком. Нужно общаться с ребенком на злободневные темы, выслушивать мнение, уважать личность, задавать вопросы. Совместно смотреть умные фильмы и обязательно обсуждать их. Наиболее эффективно помогает ребенку в формировании понятий добра и зла его собст­венное творчество. Дети обожают сочинять. Если у них получается стихотворение (рассказ), это воспринимается как чудо. Если человек пишет сам, то он и читает. Появляется профессиональный интерес, любовь к слову.

А.Л. У меня в этом году была великолепная возможность вести уроки сказки в двух первых классах. Дети сами выбирали, кем они хотят быть в сказке, и по очереди играли роли. В одном классе 60 % шестилетних детей хотели играть страшные роли, а в другом – 40 % семилетних детей.

Моя беседа с шестилетним мальчиком:

– Почему ты хочешь быть вампиром?

– Это круто.

– Ты что, хочешь выпить кровь у своих друзей? Они же тогда умрут.

– Нет, я буду добрым вампиром.

Это пример того, что дети любят ярких, сильных, страшных, но не связывают «страшных» героев со злом, смертями, горем, для них все ужасы как бы понарошку. Такому восприятию учит их мир вокруг. Столько в мире зла, насилия, ужасов, все это страшно, но вдалеке, «понарошку», потому что вокруг ребенка мир любви и заботы.

На самом деле любой ребенок страдает и даже болеет, если насилие и зло задевает его хотя бы чуть-чуть. Никто из детей не хочет, чтобы его папу, маму, сестричку или братика убили, измучили, сварили. Весь год, мои 6–7-летние ученики, играя роли страшных героев, «спасали, расколдовывали, помогали».

Т.Р. Смотря какие страшные. Можно действительно сильно ребенка напугать. С этим надо осторожно. И возраст надо учитывать. Я бы не стала читать страшилки дошкольникам. А польза может быть такая. В жизни есть много пугающего. И чтобы страх победить, нужно шагнуть ему навстречу. А еще – высмеять его. И тогда страх съежится и убежит.

О.Х. В психологии существует много теорий появления детских страхов. Кто-то связывает его со взаимоотношениями с матерью, кто-то с общим социальным окружением, кто-то делает акцент на его взаимосвязи с развитием воображения ребенка. Но ни один из исследователей не утверждает категорически, что необходимо полностью освободить ребенка от переживания страха. Да, избыток страха, или так называемый невротический страх, делает ребенка излишне пугливым, мешает свободному проявлению его жизненной активности, приводит к появлению психосоматических заболеваний. Список негативных последствий можно продолжить. И это касается не только детей, но и взрослых. К примеру, есть мнение, что сильный страх смерти затрудняет прохождение взрослыми их возраст­ных кризисов «30 лет», «середины жизни». В особенности это характерно для мужчин, для которых существует стереотип «бояться нель­зя, бояться стыдно». В этом как раз и заключается главная опасность детского воспитания – превращать страх в «плохое» чувство, заставлять ребенка стыдиться его, а значит, в какой-то мере стыдиться самого себя. Вспомним ребенка 1,5–2 лет, когда ему рассказывают «козу рогатую-бодатую». Как он радуется, хотя немного боится. А качели! Горка, с которой ребенок боится кататься, но скатывается. Можно приводить и другие примеры того, что ребенку необходимо в безопасной ситуации чувствовать страх.

Все это можно отнести и к детским книгам. Страшные книжки детям нужны, но они должны соответствовать их возрастным возможностям воображения и жизненного опыта. Иначе они внесут свой вклад в копилку невротиче­ских страхов ребенка.

– Какие хорошие «страшные» книги вы можете порекомендовать детям?

А.Л. Если они хорошие, то уже не страшные. Например, сказки Оскара Уайльда «Великан эгоист» или «Мальчик звезда» остаются для меня самыми страшными и самыми добрыми.

Т.Р. В детстве я тоже читала страшные сказки. Сборники разных народов. И это были хорошие книги. Помню, в детском саду нам рассказывали сказку про заколдованный холм, где мальчик (или девочка?) должен был подняться на вершину, пройти мимо всяких ведьм и страшилищ. Ух, какая это была страшная сказка! И картинки там были красивые. И конечно, мальчик на вершину поднялся, хоть ему было ужасно жутко. И все кончилось хорошо.

О.Х. Хорошие «страшные» книжки – это те, которые имеют хороший конец. Это универсальное условие. Народные сказки – удачный пример. Как ни трудно их героям, но в конце пир, свадьба и т. п. Хорошо, когда страшные эпизоды рассматриваются в контексте подвигов, т. е. герои воюют, дерутся, боятся, но делают это с благородной целью (защищают, освобождают) и конечно же побеждают.

Но книги должны соответствовать возрастным и индивидуальным особенностям ребенка «переварить» страхи. Если он очень чувствительный, то даже самая лучшая книжка может больно ранить его. К примеру, я знала трехлетнего ма­лыша, который, слушая Чуковского «Таракани­ще», при словах «бедные бедные звери, воют, рыдают, ревут…» начинал громко плакать.

– Какие книги могут навредить ребенку?

Т.Р. Я не люблю книги, где воспеваются страдания. Где герой мучается, а все восхищаются: «Ах, какой молодец! Давайте возьмем с него пример!» Юные барышни и без того любят придумывать про себя истории с тяжкими болезнями, ранними героическими смертями. А жизнь возьмет да и исполнит такое желание. Я в это верю. Литература не должна такие вещи культивировать.

Ненавижу «ковыряние в ране», смакование переживаний. У Достоевского этого много. По моему жизненному опыту, страдания нужно преодолевать как можно быстрее. Пока мы страдаем, жизнь проходит. И очень обидно, если проходит она без радости. Еще навредить могут бездарные произведения. Даже если они добрые по содержанию, это может быть «разлюли-малина», размазанная по тарелке манная каша. Такие книги портят вкус.

О.Х. Навредить, то есть привести к формированию у ребенка невротиче­ских страхов, могут не только страшные книжки. Это книги, которые направлены на, казалось бы, позитивные цели – формирование у ребенка представления о здоровом образе жизни, полезных привычках. «Нужно чистить зубы, а то микробы...», «Нужно всегда мыть руки, а то…» Нужно всегда слушать маму, а то…» Список можно продолжить. Как-то мне пришлось рецензировать не книгу, а целую программу для дошкольников, которая как будто специально создавалась для запугивания детей. До сих пор помню одно занятие, в котором их призывали не верить незнакомому человеку, даже если он им улыбается, потому что это может быть переодетая Баба-яга. Представляете, если ребенок в каждом незнакомце будет видеть Бабу-ягу? На мой взгляд, именно таких косвенно пугающих вредных книг намного больше, чем откровенно страшных.

Но соглашусь, что и страшные не всегда полезны. Это книги, в которых очень подробно, конкретно описываются муки, смерть их героев. При этом написаны они так, что их язык, сюжет пересекается с опытом ребенка, и он, читая или слушая их, представляет, что это происходит именно с ним. И каждая пытка героя – его собственная пытка.

А.Л. Морализованные, когда добро не искреннее. Когда мы читаем добрые книги ребенку, а в реальной жизни поступаем наоборот, мы воспитываем в ребенке неискренность.

– В какой степени книги влияют на формирование личности ребенка?

М.С. В значительной. Только нужно помнить, само литературное произведение – не самоцель. Главное – обсуждение проблем юного человека, а литература – помощь в этом процессе.

О.Х. Помимо книжного мира есть очень важный жизненный опыт ребенка, проявления его собственной активности – познавательной, коммуникативной, опыт создания собственного продукта. Но и без книг сформировать личность, которая будет жить счастливо в современном мире, полноценно творить, вряд ли возможно. Взрослым нужно помнить, что первая любовь ребенка к книге появляется до двух лет. В этом возрасте кто-то тянется к книгам, а кто-то равнодушен. Понятно, что это зависит от того, читали ли им много или нет. В дошкольном возрасте еще можно исправить ситуацию, но для этого потребуется немало усилий.

– Почему дети зачастую любят монстров и уродов?

Т.Р. Я думаю, что дети в своем воображении монстров и уродов побеждают и поэтому кажутся себе сильными физически и могущественными, как волшебники. А для маленьких детей это очень важно. Не зря дети так обожают, например, Человека-паука. Он же обладает волшебной силой и спасает слабых, побеждает злых, в том числе и монстров.

А.Л. В жизни взрослых проблем и страхов гораздо больше, чем у детей. Им не нужны дополнительные, со своими бы справиться. А детям интересно и смешно.

О.Х. Дети любят не только монст­ров, но и солдатиков. С ними можно играть в войну. А это необходимо по разным причинам.

Во-первых, воюя и побеждая, я чувствую себя сильным и могучим. Можно сказать, что такие игры способствуют повышению уверенности в себе. В особенности это нужно мальчикам. Во-вторых, я могу в таких играх выплеснуть обиду, злость и все неприятные переполняющие меня чувства. А они присутствуют в опыте самого безоблачного ребенка.

Однако, если только монстры, солдатики, войнушки и только страшные книжки, нужно остановиться и подумать. Возможно, у ребенка уже есть невротические страхи. Через такие игры он пытается от них освободиться. Но на самом деле происходит только временное снижение температуры, болезнь не лечится. Имеет смысл обратиться за консультацией к специалистам.

– Всегда ли страх – это плохо?

М.С. Страшные герои детей не пугают. Они всегда точно знают, что рядом их дом, мама. Это все равно, что из хорошего укрытия наблюдать за стихией. Зрелище интересное, захватывающее, но ты знаешь, что с тобой ничего не случится. Наблюдать за страшным, прикасаться к нему – это в природе человека. Особенно в семьях, где у детей нет полноценного общения и интересных занятий.

Т.Р. У страха есть позитивная сторона. Страх защищает нас от опасных поступков: не лезь на высоту – разобьешься, не играй с ножом – порежешься, не ходи в темноту – там могут быть опасности. Но в какой-то момент страх становится ограничителем жизни. Опасаясь последствий, мы не совершаем поступков. И опять – пока мы боимся, жизнь проходит мимо. Вся наша жизнь пронизана страхами: мы боимся, что над нами посмеются, что у нас не получится, боимся за жизнь близких и так далее. Но ведь, может быть, ничего плохого и не случится, а страх уже отравляет нашу жизнь. Так что со страхами нужно бороться. Для этого существуют эффективные психотерапевтиче­ские методики. Я пыталась победить детские страхи своими смешными страшилками.

А.Л. Настоящий страх, пережитый ребенком глубоко, всегда травмирует его психику.

– Почему дети, зачастую без видимых на то причин, боятся темных предметов, темноты, в то время как всякие «ужасы» из сказок боязни у них не вызывают. (Например, отрубили голову, разрубили на части и т. д.)

М.С. Ребенок боится каких-то предметов и явлений, которые связаны с какими-то страшными моментами в его жизни. Даже маленький пережитый страх рождает другие страхи. Эти страхи рядом, и поэтому они действительно страшные. А всякие сказочные ужасы – вдалеке, они понарошку, поэтому и не страшные. Я много раз слышала, как мамы кричат: «Я тебе руки (голову) оторву». Но ребенок даже не вдумывается в эти слова. Если ребенок воспринимает страшилки серьезно, он никогда не захочет воспринимать их ни в каком виде и ни под каким соусом.

О.Х. Когда у нас хорошее настроение и мы собираемся в гости, то выбираем себе красивую одежду. Она отражает наше настроение. Когда в душе ребенка много тревог, и он не знает, чего на самом деле боится, он выбирает одежду для своего страха. С нашей взрослой точки зрения, она необоснованна. Ведь как можно бояться пуха или занавески, за которой ничего нет. Но нам нужно понимать, что дело не в пухе и не в занавеске. А в багаже страха в душевном мире ребенка. Если мы отучим его бояться пуха, страхи его найдут для себя другую одежду, к примеру, страха черноволосых мужчин. Поэтому, если есть так называемые необоснованные страхи, может быть, стоит проконсультироваться у специалиста.

Т.Р. Я думаю, что маленькие дети в силу своего небольшого жизненного опыта не воспринимают ужасы всерьез. Отрубили голову – как оторвали голову у куклы, можно обратно приделать. Да и герой сказки оживает – только побрызгай жи­вой водой.

Другое дело реальные предметы. Пух похож на кусачее насекомое или на привидение. Кто знает, что именно ребенка напугало. В темноте кажется, что все вещи шевелятся, могут наброситься, съесть, укусить, задушить – вот и придумывают дети страшилки, высказывают вслух свои страхи. От этого, наверное, им становится легче. Это нам, взрослым, кажется, что такие страхи необоснованны, потому что мы знаем уже, что пух жизни и здоровью малыша не угрожает. Но психика – штука тонкая. Сами взрослые могут бояться ездить в лифте или в метро, ходить по мостам. Кстати, не раз замечала, что взрослые БОЯТСЯ покупать детям мою книжку с названием «Крыса Земфира – мутант».

– С давних времен мамы пели малышам колыбельные с элементами страшилок: «Придет серенький волчок и ухватит за бочок. И утащит во лесок…» С какой целью они это делают?

М.С. Колыбельных песен много и среди них есть очень красивые и поэтичные. Проблема в том, что современные мамы их не знают. Поэтому и поют одно и то же, не задумываясь над содержанием. Ребенок засыпает от любой колыбельной. Главное для него – мамин родной голос, сознание тепла и близости.

Т.Р. Мне кажется, задача была как раз напугать и как следствие – побыст­рее уложить: ляг к стеночке (не ложися на краю), завернись в одеяльце и спи скорее (у мамы других дел полно), а не заснешь – волк из леса придет и утащит. Будет младенец бояться – не будет бегать, затихнет (чтобы волка не привлечь) и заснет. В те времена детей было в семьях помногу, и в дебри психологии каждого никто не углублялся, как сейчас. Важно было, чтобы выжили, важно всех накормить, с большим хозяйством управиться.

О.Х. А колыбельные – это совсем не страшные тексты. Это про другое. С первых дней жизни мама или другие члены семьи пели ребенку колыбельные. Чаще всего пение сопровождалось покачиванием колыбели. Можно предположить, что песня была направлена на ребенка. Однако это не совсем так. Песни были важнейшим коммуникативным актом не только между баяльщикам и ребенком, но и сакральными силами. К ним обращается баяльщик, чтобы защитить ребенка от многочисленных опасностей, с одной стороны, и призвать позитивную судьбу, с другой.

Есть мнение, что колыбельная произошла от заговора. Оно основывается на общности их роли. Они оба являются средством воздейст­вия на ребенка. Однако они во многом и различаются. Заговор воздействует прямо, призван изменить негативную ситуацию. Колыбельная песня – опосредованно, поскольку она стимулирует развитие позитивного начала в ребенке. У нее нет четких правил исполнения, в отличие от заговора, она более вариативна. По сути, колыбельная является своеобразным оберегом, т.е. выполняет функцию защиты ребенка, который является еще недооформленным существом. Оберегается как сам ребенок, так и его сон, поскольку хороший сон считался важнейшим показателем здоровья ребенка. Особым видом можно назвать тексты, которые накликали опасности и даже смерть ребенка.

«...Придет серенький волчок
И ухватит за бочок».
«Седни (сегодня) умрешь,
Завтра выхолонешь,
А на улушке мороз –
Повезем тя (тебя) на погост,
Хоронить тебя добро».

Интересно, что колыбельные подобного рода присутствуют во всем мировом фольк­лоре. Как считают исследователи, они имеют оберегающую защитную функцию. Поэтому давайте исключим колыбельные из общего страшного списка.

– Есть ли отличия между страшными и злыми произведениями?

Т.Р. Я вот силюсь вспомнить «злое» произведение и никак не могу. Я выросла на советской детской литературе, с которой работали высокопрофессиональные авторы и редакторы. Что значит «злое» произведение? Которое рассказывает о зле? Или которое несет зло? Учит злу? Если книга рассказывает о зле, это не значит, что она злая. Например, мы в детстве читали очень много книг о Великой Отечественной войне. Война – абсолютное зло, а книги эти воспитывали в нас патриотизм. Книги нашего детства злу не учили. А страшные сказки на самом деле не­злые. Они могут быть и добрыми, и смешными.

М.С. Злые – это пропаганда, например, фашизма, ксенофобии, расизма, насилия. Маленькие дети такие книги не читают. Это приходит к «заброшенным» семьей и школой подросткам и коверкает их жизни.

О.Х. Разница в том, как я воспринимаю этого персонажа, что для меня первично: чувства или этическая оценка происходящего. Если я чувствую и боюсь, то персонаж страшный. Если я сначала размышляю о его поступках, оцениваю через призму, «что такое хорошо, что такое плохо», то он злой. Персонаж может быть злым и нестрашным, и наоборот. А может быть одновременно злым-злым и страшным-страшным.

– Некоторые произведения ничего кроме страха не вызывают. Например, такое: «Красное пятно». «Одна семья получила новую квартиру, но на стене было красное пятно. Его хотели стереть, но ничего не получилось. Тогда пятно заклеили обоями, но оно проступило сквозь обои. И каждую ночь кто-нибудь умирал. А пятно после каждой смерти становилось еще ярче». Запрещать ли такие рассказы?

Т.Р. А смысл – запрещать? Это ведь устное народное творчество. Дети сочиняют и рассказывают такие истории веками (вспомните тургеневский «Бежин луг», рассказ про барашка, который вдруг оскалился и говорит мальчику: «Бяша! Бяша!»). Это в последние лет 15 возрос интерес к этому жанру и появились сборники записанных историй и литературные страшилки, придуманные современными авторами. На мой взгляд, если автор берется за этот жанр, он должен придумать что-то интересное и оригинальное на базе традиций. И нет никакого смысла придумывать просто страшилки: без юмора, без неожиданных сюжетных ходов.

Я этот жанр использовала даже в веселом учебнике по русскому языку «Как дела, Деепричастие?». Там дети рассказывают друг другу смешные страшилки, нашпигованные деепричастиями. И таких текстов много. Нужно в них найти деепричастия и правильно расставить запятые. Герои их: туфелька и туфлята, блокнотик-глотатель, ковер-гипнотизер, пылесос, кактус-самурай и другие. Расставлять запятые в таких текстах, по-моему, гораздо веселее, чем в текстах обычных учебников.

О.Х. Красная рука, черная перчатка, красное пятно и черное пят­но – обра­зы так называемой детской мифологии. Это сказки, которые создаются детьми, передаются друг другу, вызывают одновременно и страх, и невероятное желание слушать их дальше. Почему так? Исследователи детского фольклора считают, что эти сказки являются самопсихотерапией или самопомощью. Они полагают, что в них отражаются первые реальные детские страхи, которые ребенок приобретает в раннем возрасте, – маминой руки, которая нашлепает, и страха испачкаться. С этой точкой зрения можно спорить, можно соглашаться. Но я имею дома сборник таких сказок, иногда использую их в работе с детьми, имеющими сильные страхи. Мне нравится.

М.С. Любые запреты всегда и всюду нарушались. Помогите ребенку найти нужное интересное занятие, проводите с ним время, читайте с ним, говорите, и страшилки не помешают ни в чем!

– Давайте подведем итог нашей беседе, нужно ли писать, издавать страшилки и читать их детям?

Т.Р. Не думаю, что всем авторам нужно непременно срочно страшилки писать. Это очень индивидуально. И даже у хорошего автора страшилки могут не получиться.

Для меня вопрос: писать или не писать, уже не стоит. Я написала штук 50 страшилок. Получилось это как-то случайно. В мою голову сама собой залетела страшилка под названием «Фотоаппарат на ножках». Вскоре я как раз выступала перед второклассниками, прочитала страшилку им, а они и спрашивают: «А у вас другие есть? Напишите еще!» Так я стала писать еще. Главная задача была – победить страшное смешным. Там много смешных фраз, фамилий, поворотов сюжета. Когда страшилки сочиняют дети, ужасными функциями наделяется любой предмет – это не сложно, но в таких страшилках нет финала. Пугающее так и остается пугающим. А мне нужно было сочинить для этого пугающего забавное «противоядие». Кстати, я часто читаю свои страшилки на встречах с детьми. Дети говорят: «Это не страшилки, это смешилки какие-то». А один мальчик сказал: «Это самые добрые страшилки, какие я когда-нибудь слышал». Так что не всегда нужно противопоставлять страшные и добрые книжки. Возможно – два в одном!

М.С. Большинство авторов пишут страшилки – если умеют, потому что это востребовано. И будут писать, пока будет востребовано. Одни авторы пишут, чтобы себя показать, другие, чтобы заработать, для третьих – это реализация, и очень маленькая часть авторов пишет ради детей. Прекрасно, когда литературное творчество высокохудожественно и отражает то, что по-настоящему и глубоко волнует детей, но издатели гонятся за прибылью. Страшилки издают, они приносят прибыль, и будут издавать. Это коммерция. Здесь и выбор даже не стоит. Лучше читать доброе, если есть время на чтение детям. Страшное и так прорастает сквозь все щели.

А.Л. Мир вокруг страшный, и мы же не можем закрыть от детей наш мир. Но если мы хотим, чтобы наши дети были счастливы, нужно учить детей так или иначе побеждать страх добром. Потому что страшные сказки не переводятся пока в реальном мире. Если пугаться понарошку, то не так страшно видеть настоящие ужасы, а то психика просто не выдержит. Потому что от страшного дух захватывает, если это в сказке. Ребенок с чувствительной и ранимой психикой или с перенесенной травмой не выдерживает страшных сказок.

О.Х. Писать, читать и издавать нужно, но только книги талантливых авторов. Причем талант должен быть не только литературным, а психологическим. Имеется в виду наличие у автора яркого, живого, спонтанного «внутреннего ребенка», который позволит писать одновременно весело, страшно, радостно и увлекательно.

Дискуссию вела Элла Емельянова

Правила использования
Правообладателем настоящей статьи разрешается её использование только для личного некоммерческого использования в образовательных целях. Издатель не несёт ответственности за содержание материалов статьи.