ISSN 1997-9657
       

Милькеева М.А., Оськина Ю.О., Шиян О.А., Коновалова Е.В., Баранова А.А. ДАВАЙТЕ ДРУЖИТЬ САДАМИ «Суть нашей программы – поймать мир в его развитии и моментах перехода, превращения одного в другое»

Полный текст

Если действительность всегда есть творчество нового, то и мышление, если только оно на самом деле мышление, тоже есть всегда творчество нового. Но творить новое – значит создавать принципы  его конструирования, значит быть руководством к действию, значит переделывать действительность. (А.Ф. Лосев)

Участники интервью:

Милькеева Мария Алексеевна (М.М.) – преподаватель Института среднего профессионального образования МГПУ, педагог Детского развивающего центра «Маленький Лис» при МГПУ.

Оськина Юлия Олеговна (Ю.О.) – преподаватель Института среднего профессионального образования МГПУ, педагог Детского развивающего центра «Маленький Лис» при МГПУ.

Шиян Ольга Александровна (О.Ш.) – ведущий научный сотрудник лаборатории развития ребенка Института системных проектов МГПУ, кандидат педагогических наук, научный руководитель Детского развивающего центра «Маленький Лис» при МГПУ.

Коновалова Екатерина Васильевна (Е.К.) – старший воспитатель АНО ДО ЦРР «Волшебный возраст», кандидат педагогических наук.

Баранова Анастасия Александровна (А.Б.) – воспитатель АНО ДО ЦРР «Волшебный возраст», магистрант МГПУ.

Мы с коллегами из «Волшебного возраста» давно мечтали побывать в «Маленьком Лисе». Это своеобразная лаборатория, в которой идут сразу несколько интересных процессов: бережно и очень тонко воспитываются дети, а кроме того апробируется программа «Превращения». Но и это еще не всё. Превращение происходит и со студентами МГПУ: анализируя вместе с преподавателями происходящее в «Маленьком Лисе», они постепенно становятся грамотными, наблюдательными, осознанными воспитателями ХХI века, ведь эта площадка – Ресурсный центр развития качества дошкольного образования.

Итак, встречайте: «Детский развивающий центр «Маленький Лис» МГПУ» – воспитатели разновозрастной группы (они же преподаватели МГПУ) Юлия Оськина и Мария Милькеева, а также Ольга Шиян, идеолог и вдохновительница этого места, автор программы «Превращения».

Как всё начиналось

Е.К. Начать интервью хотелось бы с вопроса об истории и предыстории создания «Маленького Лиса». Как всё начиналось?

А.Б. Пахнет волшебством и Маленьким Принцем, правильно мы чувствуем?

Ю.О., М.М. хором: Да, правильно!

О.Ш. «Маленький Лис» – это такой самостоятельный проект. А до этого тоже много всего было, и «Маленький Лис» – это виток в развитии, так как развитие – это когда что-то остаётся, а что-то становится качественно новым. Предыстория заключается в том, что в 2015 году мы решили сделать такую программу, которая будет направлена на развитие творческого мышления, причем будет разворачиваться не только на занятиях, но и во всей организации жизни. Это был очень смелый проект, потому что до этого мы разрабатывали занятия всяческого рода, а тут решили всю жизнь в детском саду подчинить развитию мышления. Эта программа называется «Превращения», и сейчас мы как раз ждём выхода книги. Была у нас шестёрка смелых, в которую не входили Юля с Машей, потому что они тогда еще учились, заканчивали бакалавриат. И мы вышли в Новой Москве в детский сад «Лисенок» при школе 2070. Там было две группы, одна назвалась «Тигрята», вторая «Лягушата», в таком формате мы там прожили два года. Было много инсайтов и открытий, а также набитых шишек. В это время Юля с Машей успели закончить университет и отправились в другой детский сад, где работали по программе «Золотой ключик». Этот опыт тоже оказался для нас очень важным. В 2017 году они влились в нашу команду, и мы еще один год работали в Курчатовской школе. Там уже был Ресурсный центр, и коллеги начинали работать не только с детьми, но и с педагогами. Когда появилось приглашение из МГПУ работать с педагогами, мы решили сделать вот такую небольшую площадку, и думали, как ее назвать. Название «Маленький Лис» действительно имеет отголоски «Маленького принца», так всё и было, и есть эмблема, Галя Жучкова ее рисовала, где Маленький лис в шарфе Маленького принца и в очках.

М.М. А ещё в Курчатовской школе у нас была группа «Лисята». В общем, за эти годы Лис стал нашим тотемным животным.

Ю.О. Так что решили, что Лис однозначно, но просто Лис не совсем нас устраивало. «Маленький Принц» для всех нас очень значимая книга, поэтому название «Маленький Лис» объединило эти образы и показалось нам интересным.

Приоритеты в работе с детьми

Е.К. Давайте тогда поподробнее поговорим о ваших приоритетах в работе с детьми. В чём особенности?

Ю.О. В первую очередь, это развитие диалектического, творческого мышления (https://sdo-journal.ru/journalnumbers/shiyan-oa-obrazovatelnyj-proekt-prevrashheniya-vozmozhnosti-razvitiya-tvorcheskogo-dialekticheskogo-myshleniya-rebenka-v-detskom-sadu.html).

М.М. Именно ради этого создавалась программа «Превращения». Мы стараемся держать большую концентрацию диалектики, постоянно решаем диалектические задачи.

Е.К. Можете ли пояснить ваше основное понятие «Диалектическое мышление» на конкретном примере из работы?

О.Ш. Диалектическое мышление прежде всего – это решение парадоксальных задач, когда нужно, чтобы противоположное и, казалось бы, несовместимое, оказывается возможным объединить. Может ли что-то быть и большим, и маленьким одновременно?

А ходить в детский сад и при этом оставаться дома? (недавний дистант показал, что это возможно – а ведь за этим стоит изобретение видеосвязи, которая позволяет быть тебе сразу в разных местах одновременно!) Если у человека есть такое мышление, то он не только задачи может решать, но и понимать сложные вещи. Например, что баба Яга – одновременно и злая, и добрая, или что мир полон превращений и переходов – и можно улавливать этот волшебный момент, когда одна противоположность превращается в другую.

М.М. Например, недавно мы решали задачу – что может быть одновременно и большим, и маленьким? И дети предложили такую идею – карандаш в тот момент, когда его точит точилка. А это значит, что дети могут поймать сам момент развития, превращения!

Е.К. Каково значение развития диалектического мышления для жизни ребёнка?

М.М. Основное значение в появлении другого взгляда на мир. Все ситуации вокруг начинаешь видеть несколько по-другому, через структуру переходов противоположностей. Например, ты уже не будешь воспринимать времена года просто как изменение погоды, а будешь видеть логичный цикл перехода из зимы в её противоположность – лето (и обратно) через промежуточные осень и весну. И именно диалектическое мышление помогает видеть противоречия и их решать. Ведь когда ты начинаешь замечать противоречия, ты можешь пойти либо по пути формальной логики и от чего-то отказаться, но если и то, и другое – важно для тебя? Тогда можно воспользоваться диалектикой и придумать способ, как тебе удержать эти противоположности вместе. Этот новый способ решения задачи и есть творчество. Взрослые люди постоянно сталкиваются в жизни с ситуациями противоречия и имеют возможность использовать диалектический ход для эффективного решения возникающих жизненных сложных ситуаций.

О.Ш. Диалектическое мышление позволяет придумывать и изобретать. Есть такие темы, где нужно больше понимать, а есть – где нужно изобретать.

М.М. Это во многом зависит от группы. Например, весь прошлый год мы писали сказки. Много времени посвящали превращению и проигрыванию превращений через сказки, спектакли, и нынешний учебный год тоже начали с этого. В этом году после темы про игрушки дети придумывали историю, в которой с игрушкой происходило превращение, а потом эту игрушку сами и создавали – но надо было придумать, как же воплотить свое изобретение.

Ю.О. Дети сначала придумывали историю, где есть превращение главного героя, а потом думали, как можно эту идею воплотить, чтобы получилась такая игрушка – превращающаяся. превращение нужно было не любое, а именно когда одна противоположность в другую перетекает.

М.М. У Феди в истории был крокодил, который превращался из сильного в слабого.
И Федя сочинил, как в одной игрушки показать силу и слабость: он придумал лапы с надувающимися и сдувающимися шариками. И это уже не просто фантазия, а изобретательская идея!

О.Ш. Это была идея Н.Е. Вераксы, что творческое мышление можно описать через умственные действия – тогда их можно и обнаруживать (когда человек совершает такое действие), и задания придумывать, чтобы развивать. Приведу несколько примеров. Действие превращения – умение заметить, что что-то было одним, а стало другим. И оно же нужно, чтобы придумать, каким может стать предмет или существо в будущем, или каким оно было когда-то. Не так это просто, если внимательно присмотреться: часто человеку сложно помыслить, что что-то изменится. Когда однажды мы начали работать с подготовишками, то они в начале года ну никак не могли придумать, чем детский сад будущего будет отличаться от того, что они видят! Это умение развивается, конечно.

А вот другое действие – опосредствование – это умение совместить противоположности, оно нужно для изобретений, потому что изобретение – это почти всегда преодоление какого-то конфликта (кстати, и Г. Альтшуллер, великий обучатель изобретениям – тоже про это говорил). И когда тот же Федя придумывал, как сделать «слабеющего крокодила», он столкнулся с проблемой – как изобразить процесс, хотя игрушка – это статичный предмет. Идея сдувающегося шарика – это было настоящее изобретательское решение и как раз действие опосредствования.

М.М. В результате у детей появляются некоторые структуры, некоторые способы, которые они могут применять к любой ситуации. Когда мы занимаемся превращениями, мы идем разными путями: проигрываем превращения, танцуем превращения, рисуем их. Наверное, половину прошлого года мы занимались превращениями, и только в этом году мы увидели, что да, дети схватили идею превращений, они чаще стали появляться в историях и играх. Игорь Богданович Шиян на выпускном экзамене спросил у Юли, была ли диалектическая задача в её собственной жизни, и она рассказала, как раз про сложности в образовании: это столкновение интересов педагога (которому надо формировать у ребёнка диалектическое мышление) и интересов ребёнка (который хочет играть, прыгать, строить и т.д.). Я переживала за неё, но она ответила, и прямо про нашу работу.

О.Ш. Есть еще такой важный момент, что это самое диалектическое мышление у детей иногда искрами выстреливает, и педагогу важно иметь чуткое ухо, чтобы учиться у детей. У нас был такой момент в малышовой группе, когда мы просто играли с детьми в «Бывает – не бывает», в этой игре нужно только различить небылицы от «былиц» – не очень трудная задача даже для маленьких. И Маша (воспитатель) говорит «зеленый апельсин», просто чтобы дети сказали «не бывает», и тут Федя отвечает: «Бывает. Бывает апельсин зеленый, когда он еще не созрел». То есть мы играем в игру на классификацию, а ребенок трех с половиной лет дает диалектиче­ское решение – говорит, что апельсин сейчас-то зеленый, а потом станет оранжевым! Мы, конечно, его очень поддержали! Это пример того, что у детей тоже можно учиться творческим ходам!

М.М. Если говорить про диалектическое мышление, то хорошо, чтобы воспитатель сам обладал таким мышлением. Мы встречали воспитателей, которые интуитивно создают диалектические задачи для детей, сами не понимая того. У них есть какое-то природное стремление видеть мир в развитии, замечать противоречия.

Ю.О. Но здесь важно, чтобы ты понимал, что делаешь. Педагогу необходимо уметь создавать диалектические задачи целенаправленно и развивать это в детях.

Событие и планирование жизни

Е.К. Вы про такие сложные вещи рассказываете, а у детей интересы же совсем про другое. Как вы это совмещаете?

Ю.О. Решить это противоречие действительно сложно. Но возможно. И решаем мы его благодаря технологии «Образовательное событие». Планируя событие, ты в полной мере учитываешь интересы детей, придумываешь способы (ситуацию, проблему, задания), чтобы детям было интересно решать диалектические задачи. Чтобы весь процесс настолько входил в поле их интересов, что они бы даже и не заметили, что происходит образование, задуманное взрослыми.

Е.К. То есть образовательное событие – это сюжет, который задумывается педагогом, исходя из интересов детей и состоящий из разных диалектических задач?

М.М. Да, при планировании события подбирается тема, максимально интересная в данный момент детям. Событие должно быть с гибким планированием, и мы, как правило, намечаем только основную примерную линию, так как готовы в любой момент пойти за идеями детей.

Е.К. Скажите, какова в образовательных событиях степень инициативности детей? Что, возможно, они привносили? Или все было подготовлено вами, а дети включались в решение интересных задач?

Ю.О. Вообще бывает по-разному. В этой теме мы взяли детский интерес и на нём развернули задачи. Несколько раз у нас полностью менялся сюжет события. Например, однажды мы запланировали небольшое событие, где результатом должно было стать письмо для Алисы с планом выхода из лабиринта. Но вместо письма дети решили сами отправиться на спасение Алисы, так что пришлось менять все планы, строить лабиринт на улице и идти по нему по-настоящему. Форма изменилась, но образовательные задачи остались, и важно, что сохранилась субъектность детей, а, следовательно, и их высокая мотивация.

М.М. Вот еще красивый пример: когда кто-то из детей предположил, что карандаш и большой, и маленький в тот момент, когда его точит точилка, другой ребенок сказал, что карандаш в это время не уменьшается, а увеличивается. И детское рассуждение тут можно понять – кончик же становится длиннее и кажется, что весь карандаш увеличивается – у детей же не сформировано еще понимание части и целого. Что делать в такой ситуации? Надо проверять! И следующие 20 минут все вместе точили карандаши. Вся группа была в опилках, мы выбились из расписания, но в тот момент это было действительно очень важно.

Ю.О. Еще мы, когда задаем вопрос, никогда не придумываем готовых ответов или обязательных пунктов для обсуждения. Есть идеи, конечно, что могут ответить дети, но всегда следуем за их мыслью, какие признаки они выделят или какие аргументы будут предлагать. Это тоже важно.

О.Ш. Можете для примера проиллюстрировать, как вы выбрали последнюю тему, про диких и домашних животных?

Ю.О. Мы выбрали эту тему, когда заметили, что дети в последнее время в ролевой игре выбирают сюжеты про львов, тигров и других диких зверей. После Нового года другие дети, которые больше любят строить, стали строить зоопарки, ставить туда зверей и играть в зоопарк. Мы поняли, что надо брать тему про зверей, потому что это точно будет интересно детям.

М.М. Всё начиналось с того, что был жираф, которому надо было построить домик, началось конструирование, а потом всё так развернулось, что у нас на весь ковёр был построен зоопарк из маленького конструктора. Дети начали распределять зверей, кого куда посадить, а вот аквариум надо отдельно поставить, а этих друг с другом сажать нельзя, и тут мы подумали: похоже – пора!

Ю.О. За счёт попадания события в их интерес дети с удовольствием и подолгу решали достаточно сложные задачи, и даже четырёхлетние ребята и более младшие были очень заинтересованы и внимательны.

М.М. Некоторые темы после образовательного события у нас обсуждаются годами. Например, тема про экологию так попала, что дети уже два года о ней говорят.

Е.К. Давайте немного уточним. Образовательное событие – это одно мероприятие или это цикл разных мероприятий, объединенных сюжетом?

М.М. Это цикл. В нём есть сюжетная завязка и некая проблемная ситуация, которая требует разрешения. Это несколько задач или одна большая задача, их решение может растягиваться на неделю, на две, на три, сопровождаясь сюжетом. И обязательно есть завершающее событие, кульминация. Оно особенно важно для детей и может заканчиваться праздником, что даёт состояние удовлетворённости от выполненного дела и эмоциональную разрядку. После этого следует рефлексия, обсуждаем с ребятами, что понравилось, запомнилось и разные нюансы. Пример – недавняя тема про диких и домашних зверей. Завязкой была ситуация, что все дикие и домашние звери сбежали. Сбежали из заповедника, зоопарка и с ферм. И вот они все оказались вместе, и теперь их необходимо вернуть обратно по местам их жительства. Как мы это будем делать? Получилось несколько задач. Сначала была просто задача на классификацию: чем дикие отличаются от домашних, с выделением критериев. Потом неожиданно появилась задача, когда девочка Катя спросила: «А вот собака, которая живёт в лесу с охотником, она какая?» Стали разбираться с этой задачей. Потом мы тренировались в применении выделенных критериев, так как нам нужно было разыскивать этих животных и различать их. Для этого у нас были специальные загадки, например, картинка с собакой в будке на улице, вокруг никого нет, и вроде бы не до конца ясно, но в результате дети замечали ошейник, и определяли, что точно домашняя. Еще была задача про удержание двух противоположностей: тигр в зоопарке дикий или домашний? Тут вообще было красиво, потому что группа разделилась ровно пополам; дети долго приводили аргументы, спорили, возражали друг другу. У нас был Матвей, который не сказал ни слова, и мы его специально спросили, как он думает. На что он ответил: тигр полудикий-полудомашний. И все: «Ааа, точно!» Это были задачи на мышление. А дальше была подготовка к походу и сам поход.

О.Ш. Прокомментирую, что событие связано с нарративностью, с историей. Здесь есть отсылка к «Золотому ключику» (программе), где все темы представляют какую-то историю. Конечно, мы не говорим, что это свободная игра. Свободная игра – это святое и другое, но тем не менее в игровых темах есть большая доля воображаемой ситуации. В прошлые годы было видно, как дети в это постепенно входят, создается целый мир внутри игры. В такой игровой теме по ходу сюжета можно включать задачи, в том числе, и диалектические. История с дикими и домашними животными – это как раз-таки про сложные отношения между формальной и диалектической логикой. Обычно считается, что предел дошкольников – это научиться классификации. Каждый логопед так проверяет готовность к школе: дикие – домашние, виды транспорта и так далее. А суть нашей программы – поймать мир в его развитии и моментах перехода, превращения одного в другое. Ведь творчество – это создание нового, а мир сам по себе представляет собой сплошной процесс порождения нового, но только это надо уметь видеть. Например, видеть, что есть не просто дикие и домашние животные, а постоянный процесс переходов – приручение, одичание. Евгений Евгеньевич Крашенинников в книжке «Развивающий диалог» показывает, как в сказке Киплинга про кошку, которая гуляет сама по себе, можно увидеть переходные моменты и задуматься о развитии – это, в том числе, мы обсуждаем вместе с детьми.

М.М. Мама одного мальчика сразу нам сказала, что диких и домашних он давно знает, мол, в этой теме для него не будет ничего нового. Но затруднения возникли сразу же, уже в момент выделения критериев, например, тигр – дикий, он живёт на улице и на всех нападает. А олень? Оленя дети записали в домашние, и поначалу очень удивлялись, что он дикий. Тигр в зоопарке, конечно, дикий, а жираф? Конечно, жираф домашний, отвечают дети. Он хороший, неопасный. Видно, что для детей «склеиваются» признаки: дикий =
хищный = злой или домашний = травоядный = добрый. Мы распутываем эти признаки, учимся их различать – а потом уже возможны и диалектические задачи.

Е.К. Хотелось бы услышать про планирование работы. Я уже поняла, что планирование очень гибкое и в его основе – образовательные события. Верно?

М.М. Да, самое основное – что планирование гибкое и каркасное. Мы ищем тему, которая попадает либо в детский интерес, либо в проблему, которая есть сейчас в группе. Есть тема, и есть основная задача, на которой все строится. Эта задача может появиться либо сразу, либо в конце.

Ю.О. Когда мы придумываем тему с основной задачей, диалектической, мы встраиваем туда другие задачи: коммуникацию, предметные задачи, классификацию и другие.

Е.К. Вы планируете сразу на год или на более короткий период, кусочками –событиями?

М.М. Мы планируем кусочками, которые возникают часто один из другого.

О.Ш. Когда планируешь, то самое главное – возможности детей в плане их развития. В книге «Универсальные ориентиры дошкольного образования» эти возможности собраны вместе и очерчены: инициативность, познавательные, коммуникативные и регуляторные способности, и мы понимаем, что к семи годам могут уметь дети в плане коммуникации, что – в плане саморегуляции – если, конечно, взрослые создают условия для развития. А еще мы исходим из того, что могут уметь дети в плане творческого мышления. А дальше вопрос – на какой материал это можно «посадить», в какую игру облечь, вот на таком перекрестке возникает замысел темы.

М.М. Какие-то задачи выносятся за событие, например, на утренний круг. Например, те же игры на коммуникацию, которые помогают детям в свободной деятельности общаться друг с другом.

Е.К. Расскажите про вашу модель дня. Как устроен день в Маленьком Лисе?

Ю.О. У нас всего 3,5 часа. Первые дети приходят и занимаются своими делами: что-то доделывают или играют. Потом мы все садимся в круг, и начинается образовательная деятельность. Мы в кругу здороваемся, играем, что-то обсуждаем – решаем проблемный вопрос. Потом либо идем что-то делать, то есть идет продуктивная деятельность, либо зарисовываем свои идеи и продолжаем обсуждать. После этого мы едим, и потом остается час-полтора свободного времени, когда дети сами выбирают деятельность, а мы подстраиваемся. Либо организуем игру.

М.М. Здесь как раз можно рассказать про среду. Когда Юля говорит про выбор деятельности, то подразумевает, что у нас есть зонирование – несколько выраженных зон. Зона конструирования, где большой конструктор. Есть большая зона творчества, где всевозможные краски, ножницы, клей, пластилин и другие предметы для творчества. Есть библиотека. Она более уединенная, мы ее оградили со всех сторон, там мягкий диванчик, книжечки, можно смотреть, как за окошком что-то падает: осенью – листики, зимой – снежок. Есть математика, есть речевая зона. Еще у нас образовалась неожиданная зона с мелким конструктором – еще один большой стол, который буквально притягивает всех детей. Появилась зона, где на полу из маленького конструктора можно строить. Обязательно зона плюхания – физической активности: лесенка, пуфики, туннель. Там идет не только физическое развитие, но и работа с правилами. Даже маленькие дети готовы контролировать, кто следующий, и как действовать, согласно выделенным и записанным правилам.

Ритуалы и традиции – на чём держится жизнь группы

Е.К. То есть главное для вас – это активная самостоятельная работа детского мышления. Еще интересно узнать, как вам удаётся включать детей в такую сложную работу мышления: обсуждения, сидение на месте достаточное количество времени, выслушивание друг друга.

Ю.О. Во-первых, у нас есть некоторые ритуалы, которых мы придерживаемся изо дня в день, дети их любят и привыкают. Ритуалы помогают детям понимать, что в данный момент времени будет происходить. У нас каждое утро есть сбор группы. После приветствия и игр плавно перетекаем в проблемный вопрос или продолжение его обсуждения.

М.М. Обсуждение разных точек зрения – это само по себе отдельная традиция. Дети настолько привыкли это делать, что, например, в этом году даже не обязательно встраивать задачку в событие. Достаточно сказать: «Знаете, я такое узнала! Давайте это обсудим!» И дети с удовольствием будут это обсуждать. Получается, что здесь с одной стороны – ритуальность, с другой стороны – традиция обсуждать, с третьей стороны – событийность, когда сюжет включает детей в игровую ситуацию и появляется большая мотивация: узнать, спасти – у всех, кстати, она разная: у кого-то игровая, а у кого-то – уже мыслительная, стремление решать задачи, размышлять («Сейчас я такое придумаю!») Еще такой момент: почему эта традиция работает. Здесь тоже диалектика: с одной стороны, участие в кругу добровольное, по сути, мы никого не держим, но ритуальность (определенная песня, определенные действия) очень притягивает детей.

А.Б. Наверное, еще разновозрастность заражает? У вас же разновозрастные группы?

М.М. Да, конечно. Малыши очень быстро адаптируются, начинают всё повторять за старшими, тянут руку. Если они еще не говорят, то первое слово, которое у них появляется, это слово ИДЕЯ.

О.Ш. Причем, это по-разному разворачивается в разновозрастных и одновозрастных группах. У старших возможности ведения дискуссии очень большие. Если обсуждения ведутся постоянно, а взрослый учит слушать друг друга (это довольно технологичные вещи), дети 5–6 лет начинают говорить в кругу «Я хочу спросить Катю» или «У меня есть возражение». Малыши, конечно, только постепенно учатся ждать своей очереди и т.п., но в разновозрастной группе они очень активно слушают и постепенно «просаливаются».

А.Б. Кстати, во время карантина в зуме мы проводили дискуссии с подготовишками по часу и никак не могли с ними остановиться. Они ждали своей очереди сказать: «Позволь я тебе возражу!» и очень аргументированно возражали.

О.Ш. Вообще это удивительно, насколько велики возможности детей 5–7 лет. Мы часто говорим про «ошколивание» детского сада, но редко говорим о том, что часто задерживаем развитие детей, которые в интеллектуальном плане могут очень много. И это не умение выполнять инструкции, а гораздо более сложные вещи – спорить, учитывать позицию другого, аргументировать свою точку зрения.

М.М. Интересно, что дети, которые еще не умеют разговаривать, уже схватывают правила коммуникации, видят конфликтные ситуации и пытаются урегулировать их. Получается, что это схватывание складывается даже раньше, чем речь.

Ю.О. Еще один элемент, который позволяет удерживать внимание во время разговора, это фиксация детских идей. Чаще всего мы их зарисовываем.

М.М. Последнее время дети сами их зарисовывают.

Ю.О. Когда ты рисуешь и в процессе рисования комментируешь рисунок, это, с одной стороны, дольше по времени, но в то же время мысль становится более понятна, и дети готовы её обсуждать. Очень приятны моменты, когда пересматриваешь видео обсуждений, а они минут на 40, и видишь, что все дети включены. Конечно, каждый работает в своём темпе, и дети помладше могут уползать, но, начиная со среднего возраста, дети могут очень долго вести беседу с максимальным включением.

М.М. И не потому, что мы их заставляем, а потому, что им интересно найти решение вопроса или задачи, высказать своё мнение, отнестись к другим мнениям, с кем-то не согласиться.

Ю.О. Педагоги очень часто удивляются, как дети выдерживают 40 минут – им же нужно переключение, они начинают вот это вот всё…

М.М. Самое интересное, что наши тоже иногда начинают «вот это вот всё»: разговаривают, пересаживаются, начинают на тебе висеть, но при этом не теряют нить – аргументируют, что-то рассказывают.

Ю.О. Наверное, это вопрос восприятия, что такое собранность ребёнка и внимание.

О.Ш. Я еще хотела про технологии рассказать. Развивающий диалог – вещь действительно технологичная, его надо уметь строить – учить ждать своего слова, обращаться друг к другу, соглашаться и не соглашаться с чужой точкой зрения – вообще выстраивать к ней свое отношение. Дошкольники почти всегда говорят, обращаясь только ко взрослому, и в кругу тогда происходит не обсуждение, а несколько монологов. Но если взрослый специально ставит перед собой задачу научить детей участвовать в обсуждении, то дети осваивают эти правила. Кстати, похожие технологии ведения общего разговора есть и у последователей Е.Е. Шулешко. Жаль, что в массовых садах это редко увидишь, да и трудно вести обсуждение, если дети сидят в затылок, как это часто бывает.

Результаты, предметность, готовность к школе

Е.К. Скажите, а с предметностью вы работаете (математика, окружающий мир и так далее)? И отдельно – как работаете с запросами родителей, например, про подготовку к школе?

М.М. Да, предметные задачи встраиваются в событие. Естественно, мы затрагиваем все темы, связанные с временами года, цикличностью времени, космосом, тему «Дикие и домашние животные» сейчас «прошли».

Е.К. Но это как: повезло – не повезло? Вошла тема в круг интересов детей – удалось её затронуть и изучить; нет – значит, не изучили? Или вы, планируя, берете основные предметные задачи?

М.М. Например, про времена года – это обязательно. Ведь для нас цикл – это одно из средств, на котором мы развиваем мышление и в том числе, диалектическое мышление.

Е.К. Хорошо, я поняла про предметные задачи. Вы их берете как материал и вписываете, насколько это возможно, в образовательные события.

М.М. Я про математику и речь еще поясню. У нас уже второй год математическая и речевая зона работают «на ура». Во-первых, мы всегда в темы и в события вставляем необходимость что-то подписывать, это уже стало традицией – всё подписывать: постройки, правила. Это красной линией через жизнь группы проходит. Ну и конечно, сам алфавит. Среду мы наполнили всякими камушками с буквами, бархатными буквами и так далее. У каждого возраста есть свои задачи, связанные с письмом. Математика в этом году вообще по-другому заиграла. Сначала она была на материале эмпирического опыта, потом появились задачки, связанные с математикой. А сейчас как-то неожиданно завертелась игра «Запретное число». Ведущий загадывает число, и все числа можно показывать, а на запретное надо прятать руки. Всегда показывали числа до пяти, а тут начался период, когда все захотели до десяти, пятнадцати, двадцати, и мы поняли, что дети готовы перевалить через десяток. Мы не стали делать отдельную тему под это, но начали подстраивать среду. И опять взрослый просто что-то повесил и отошёл, а дети спрашивают: «А что это?» А мы говорим: «Это загадка. Отгадаете?» У нас всё получилось с цифрами, и сейчас мы переводим это всё в схемы. Десятки и единицы у нас потихоньку разворачиваются (освоение). Мы ребят не торопим, у нас нет задачи каждый день сажать их заниматься математикой, но мы чувствуем, как наш вагончик тронулся и потихоньку едет.

Ю.О. В общем, проблем с подготовкой к школе у нас нет, хотя и специальных занятий нет – и математику, и чтение дети осваивают, занимаясь с разнообразными материалами.

М.М. По готовности к школе мы смотрим, насколько у ребёнка развита произвольность, может ли он предложить свою идею, создать свой замысел, довести его до конца, насколько он инициативен, может задавать вопросы, готов ли аргументировать свою точку зрения, возражать и так далее. Если готов – значит вперёд, в школу.

О.Ш. С нашей точки зрения, нет никакого конфликта между предметными знаниями и развитием мышления. Диалектическое мышление нужно потому, что весь мир – в том числе, и окружающий мир – устроен диалектически: он развивается, меняется. Поэтому наш подход просто позволяет «навести резкость» на процессы развития в мире – а изучаемые области остаются теми же самыми. Это человеческие отношения – и там нам могут быть интересны, например, отношения между «я» и «мы», или живая природа, где могут быть интересные превращения семени в плод или гусеницы в бабочку. Вы скажете, что все об этом говорят с детьми – ну так в этом и есть суть, мы изучаем то же, но акцент смещается на понимание переходов и на придумывание нового. Например, когда мы говорим про Север и Юг, дети могут не только обнаруживать противоположности и отличия – где какие климат, одежды, дома и традиции, но и решать задачи – как выжить северным животным в жарких странах, а южным – в северных. Эти задачи вовсе не такие уж фантастические – ведь человечество именно на этом пути изобретает разные заповедники, зоопарки и т.д.

Мир у нас один. Вопрос только в том, чему мы хотим научиться, познавая его. Мы можем научиться только классификации, а можем – пониманию развития, в психологическом плане это разные умственные действия, и мы считаем, что очень важно ребенку освоить и те, и другие. Ведь понимание развития тесно связано с творчеством – ребенок как бы учится у природы творчеству!

М.М. Мы и с воспитателями об этом говорим: зачем отдельно заниматься развитием речи, если мы с детьми обсуждаем цикл времена года и превращения зайца: как он переживает эти времена года. Когда мы говорили про зайца осенью и рассматривали его фотографию, четырехлетняя Маша вдруг сказала, что он «белеет». За этим словом целое открытие: довольно сложно в этом возрасте не просто описать, что сначала зайчик серый, а потом – уже белый, а предложить довольно сложный глагол. И это было как раз знаком нового понимания, ведь речь и мышление у детей тесно связаны.

Ю.О. То есть в речи отражается процесс, и ты понимаешь, что ребёнок видит превращение.

М.М. Это по-разному может происходить, например, Матвей сейчас сказал, что тигр полудикий-полудомашний – тоже изобрел подходящие слова, а у Маши появился глагол, который отражает процесс. То есть понимание развития помогает найти новые слова – так вместе развиваются речь и мышление.

Разговор с родителями

Е.К. Каким образом вы объясняете значимость развития диалектического мышления родителям? Возможно, вы их как-то мотивируете, чтобы они и дома что-то подобное делали?

М.М. На самом деле, работа с родителями у нас еще не до конца простроена. Это для нас процесс освоения новых компетенций, но чем дальше, тем больше мы учимся подбирать важные слова или, как говорила Екатерина Игоревна Пиляева, «а теперь давайте по-русски». И мы второй год учимся говорить по-русски, причем не только с родителями, но и со студентами, и с воспитателями. Потому что, когда ты приходишь такой умный и говоришь: диалектическое мышление, превращение, опосредствование, объединение, метапредметные результаты, – это, конечно, очень сложно. Мы стараемся показать всё в развитии, к чему всё это приведёт в будущем. Причём, не останавливаясь на школе, а идя дальше, у нас даже есть шутка «и в браке пригодится». Про коммуникацию понятно – это легче всего, наверное, объяснить: умение задавать вопросы, выходить из конфликтов; это всё на слуху и как-то ценится. Про произвольность для родителей тоже понятнее, когда объясняем, что это значит правила соблюдать, самому их устанавливать… Опять хочется не по-русски сказать: иерархия потребностей выстраивается. Родителям нужно объяснить, что это: представляете, ваш ребёнок придет после школы и сам определит, сначала ему погулять, или сначала быстро уроки сделать, а потом гулять до самого вечера. И точно вы сможете с ним это обсуждать, то есть с ним в этом плане проще жить будет. Таким образом, мы стараемся переводить всё на жизненные ситуации.

А.Б. У меня в этом смысле есть сложности с некоторыми выдающимися выпускниками, которые приходят и говорят: вот что же делать, если учительница… неправа, но я понимаю в то же время, что она учительница и нужно делать, как она говорит. Не осложняем ли мы жизнь детей таким образом? Ведь им может встретиться учитель, который не будет ценить самостоятельное мышление.

Е.К. Да, стоит на этом остановиться: ведь получается, что мы готовим детей в определенном смысле к страданиям.

О.Ш. А насколько у них были бы больше мучения, если бы они не могли это отрефлексировать, и просто считали бы, что учитель всегда прав, а они всегда не правы?

М.М. Мы всегда говорим, что готовим детей, которые видят структуру вообще всего, что происходит, структуру отношений тоже. И видя картину полностью, в целом (они видят даже целое раньше частного), они ищут какой-то способ преодоления: не влезать с ней в конфликт, или наоборот. Я даже по своим одноклассникам помню, что кто-то понимал, что надо к учительнице химии подойти и сказать: «Ой, Вы знаете, у меня такая ситуация…». А кто-то этого не понимал и требовал поставить оценку, и естественно, не добивался результата.

О.Ш. Если мы работаем на развитие, то это развитие не пропадает, у ребенка остается этот ресурс. И когда иногда говорят, что если ребенок пойдет потом в традиционную школу, то, может, и не стоило все это развивать, то это неверно, потому что ресурсы надо набирать. Ресурсом может стать все, что угодно. Детский сад, в котором ребенок научился аргументировать свою позицию. Мама, которая не поддерживает учителя, обижающего ребенка, – это тоже ресурс. И чем больше ресурсов, тем лучше. Это, кстати, про исследование британских ученых: хороший детский сад в бэкграунде сказывается в 16-летнем возрасте даже, если была слабая школа. То есть след хорошего детского сада виден и в тех случаях, когда школа была сильная, и в тех случаях, когда школа была слабая. И мы имеем возможность дать такой вот импульс на всю жизнь.

Е.К. Да, я согласна, дошкольное образование не менее важно, чем школьное, это действительно серьезный ресурс на всю жизнь. И еще очень важный момент – понимание и поддержка ребенка родителями. В этом плане нам надо, конечно, серьезно простраивать работу с родителями, чтобы они понимали, что выращивается в ребенке, какими возможностями он обладает, и как его нужно поддерживать в этом в разных ситуациях.

Есть у меня для вас как для воспитателей еще пара вопросов: что для вас лично самое сложное в работе с детьми и самое интересное и вдохновляющее?

Ю.О. Для меня, наверное, адаптация детей самое сложное, даже не просто адаптация, а адаптация, которая появляется неожиданно, например, когда приходит в группу новый маленький ребенок, а у тебя уже установилась система. И ты понимаешь, что в этот момент тебе нужно максимум сил и энергии потрать на адаптирующегося ребенка, но в этот же момент видишь, что ситуация для всех остальных детей рушится. И если нас двое, то это гораздо легче, но все равно привычный ритм рушится.

Сложные дети

А.Б. Я еще хотела про детей со сложностями поведения спросить. Есть ли у вас такие? Вот у нас прямо тенденция наметилась к учащению сложных случаев.

М.М. Это наш контингент. Очень яркие дети, например, энерджайзеры, у нас сейчас Макс такой: не сидит на месте, облепит тебя всю и на тебе попрыгает. Поначалу это очень выбивало из колеи. Есть Феликс: все время прерывает обсуждение, требует к себе внимания. У нас много ярких детей. И бывает, что с ними сложно. Но мы недавно буквально обсуждали, что через какое-то время ты начинаешь кайфовать от их особенностей. И когда тебя это напрягает, то вместо раздражения появляется чувство «Я его обожаю» – за то, что месяц назад раздражало очень сильно.

Е.К. Ты его принимаешь и начинаешь глубже понимать? За счёт чего возникает такое превращение отношения?

М.М. Да, за счет безусловного принятия всех в этой группе. Какой бы ты ни был, мы тебя принимаем, уважаем и поддерживаем даже в твоих особенностях.

Ю.О. Это приятно, поскольку это принятие не только со стороны взрослых, но и детьми друг друга.

О.Ш. Получается, что основная трудность со стороны детей – это пока ты сам к ним не привык.

М.М. Мы даже восхищаемся иногда: «А как сегодня Феликс чуть не сорвал нам обсуждение! У него такой интересный комментарий был!».

Ещё удовольствие начинаешь получать от того, что они все такие разные. Они настолько разные! И ты под них подстраиваешься и тоже становишься разным. То есть с кем-то ты очень медленный, рассудительный, кого-то все время нужно гладить, а с кем-то нужно все время бегать-бегать-бегать и все время отвечать на вопросы, с кем-то все время ты шутишь и у вас свои шутки, а с кем-то очень осторожен. В общем, интересно.

А.Б. Есть сейчас специфика, связанная с такой группой?

Ю.О. Мы поняли, что у нас подбирается, в основном, такой контингент детей, которые не любят сады, поскольку там была травмирующая ситуация, и это отложилось. Либо они не уживаются в садах: либо ребенок, либо родители. Поэтому они приходят к нам, и получается такой специфичный, очень интересный контингент.

М.М. В обычных садах тоже совершенно разные дети у нас были, но и там, в больших группах, удавалось создать такую атмосферу принятия. Сейчас воспитатели, с которыми мы работаем, рассказывают, что из других групп переводят к ним детей, и у воспитателей рушится система, они без поддержки, очень расстроены, и видно, что дети группы воспринимают приходящих детей негативно. Такого мы стараемся, конечно, избегать и создавать атмосферу принятия. Нам кажется, что если создать такую атмосферу, то эти дети нормализуются, они больше так сильно не выделяются.

Работа с педагогами

Е.К. Расскажите про основные задачи «Маленького Лиса».

М.М. Мы работаем с дошкольниками, со студентами и с воспитателями. Это проект МГПУ по повышению квалификации воспитателей-практиков и повышению качества образования студентов Института среднего профессионального образования МГПУ, будущих воспитателей. Конечно, благодаря «Маленькому Лису» работа со студентами очень оживает. Мы снимаем видео и разбираем их со студентами. Иногда откладываем все планы на пару, приходим и говорим: «У нас сегодня такое было!», и начинаем обсуждать актуальные ситуации, которые произошли с детьми. Студенты включаются, видят реальную работу, ее сложности. В прошлом году, когда я вела у студентов курс по игровой деятельности, одна студентка несколько недель приходила к нам играть с детьми. Это были очень насыщенные игры, по 40 минут, и она потом говорила, как это сложно, хотя изначально на лекциях вся ее группа считала, что нет ничего проще и веселее, чем играть с детьми. Поэтому такая площадка, ресурсный центр – это прорыв, залог эффективности в работе со студентами.

Ю.О. Нам повезло, что «Маленький Лис» находится в здании колледжа МГПУ, и мы можем всё показать студентам наглядно. Получается такое эффективное соединение образования и практики. Мы работаем и с воспитателями, и планируем на базе этой группы проводить стажировки для воспитателей и педагогов.

А.Б. Действительно, такой центр – чудесный ресурс для будущих воспитателей. Хотела бы я в своё время в такой попасть. При этом я понимаю, что многому из вашей практики не учат в вузах, это новое содержание и формы образования дошкольников.

М.М. Для некоторых студентов эта ситуация является прорывной. Они видят: то, чему мы их учим, на практике работает. И поскольку мы у них развиваем рефлексию, то в какой-то момент они начинают вопрошать: «Как же так, но в садах часто бывает иначе»! Наша позиция состоит в том, что да, можно работать по-разному, в разных подходах, выбирать должны вы. Сейчас реально найти коллектив единомышленников, причем как в частном саду, так и в муниципальном. Анастасия, вам и «Волшебному возрасту» большое спасибо в этом плане. Когда Анастасия проводила практику наших студентов в качестве наставника, она очень убедительно отвечала на такие вопросы студентов: «Нам говорят, что так нельзя, а вы сейчас здорово про это рассказываете и показываете на детях, что так можно. Как же так?» Анастасия мастерски рассказывала, что есть много возможностей, и есть люди, которые так работают, важно найти сообщество. Одна студентка заметила: «Ну да, Мария Алексеевна нам говорила, что так и есть, но мы думали, что это только в «Маленьком Лисе», а теперь видим и у вас».

Мы считаем, не страшно, а как раз хорошо, что студенты увидели противоречия в своём обучении. Это первый шаг к тому, что они будут развиваться.

Ю.О. Сама работа с детьми – это личный ресурс для нас, поскольку это вдохновение, это постоянные вопросы и поиск ответов в практике, и еще это большое удовольствие.

О.Ш. Так что ресурсный центр – это ресурс и для тех, кто там работает!

Компетенции педагогов

О.Ш. Можно я задам вопрос в продолжение? Вот есть «Маленький Лис», и там маленькое количество детей и два воспитателя. И вы рассказываете, как вы тонко сонастраиваетесь на детей. Соответственно возникает вопрос о группе, в которой больше детей – возможна ли такая сонастройка? Или принципиально не количество детей, а чтобы было два воспитателя? Или это все равно невозможно в большой группе?

М.М. Это возможно, когда есть большая группа детей. И я даже это видела не только в наших группах, но и у воспитателей, с которыми мы работаем. Лучше, если будет 2 воспитателя, но даже если один воспитатель, то это тоже возможно. Это еще зависит от того, насколько ресурсный воспитатель, насколько у него хватает сил и поддержки, потому что у той воспитательницы, у которой я это видела, очень активный помощник воспитателя. Да, она не все время с ней, она бегает на две группы иногда, но хотя бы психологически дает ей поддержку. Ей есть, с кем поговорить, и не на ребенка это выплеснуть, а с кем-то поделиться. И я видела другую группу, где у воспитателя опускаются руки, потому что она одна, ей не с кем поделиться: ни психолог не приходит помочь, и чисто по-человечески не с кем пообщаться. Она пытается с кем-то поговорить, а ей говорят: ты справишься, ты классная, ты сильная. А это же не поддержка.

О.Ш. То есть принципиальное – это наличие маленькой команды для работы с детьми.

Е.К. Еще хотела спросить про компетенции современного воспитателя, которые вы реализуете; и отдельно – про компетенции, которые нужны для программы «Превращения», которую вы апробируете. И есть вопрос про дефициты, которые имеют студенты, будущие воспитатели. Первое, то, что я услышала – это безусловное принятие детей. Ребенок как безусловная ценность.

Ю.О. Второе – это рефлексия своей деятельности. Без нее невозможно эффективно работать.

М.М. Конечно, не бывает педагогов, которые не совершают ошибок. Важно их отрефлексировать и дальше выстраивать способы, исходя из этой рефлексии. И даже если это не ошибка, все равно важно это отрефлексировать, зафиксировать и применять дальше.

Е.К. Есть ли у вас советы по рефлексии своей деятельности, если ты, например, один в группе работаешь?

Ю.О. Если у тебя есть команда: старший воспитатель, психолог, которые могут зайти
и посмотреть, как ты работаешь, то всё получится.

М.М. Или воспитатель из соседней группы, с которым можно обсудить, как быть в той или иной ситуации.

Е.К. То есть обсуждение – это основной способ?

М.М. Ты все равно рефлексируешь, но лучше, если будет партнер для обсуждений, человек, который может посмотреть со стороны, увидеть что-то иначе, или наоборот поддержать твою точку зрения.

О.Ш. Еще одну вещь скажу про компетенции воспитателя – мне кажется, у читателя должны про это возникнуть вопросы. Творческие способности детей – это не только диалектическое мышление, но и воображение. Они сложно связаны между собой. Воображение – это создание символа и умение его создавать в игре – это тоже важная вещь. Сейчас мы с Юлей проводим исследование про творчество в детской игре. Там есть такой термин, что взрослый должен предъявлять детям образцы креативного поведения. То есть придумывать и получать от этого удовольствие. И в этом смысле подготовка педагогов должна быть устроена так, чтобы они попробовали вкус создания нового. Должен появиться вкус мышления и воображения. И если тратить на что-то годы колледжа и вуза, то вот на это. И на осмысление.

Е.К. Ну что же, большое спасибо всем участникам такой познавательной беседы!

О.Ш. Мне кажется, было очень интересно.

Е.К. Да, очень, хотелось бы, конечно, еще глубже познакомиться с вашей работой. Будем надеяться, что это ёмкое начало, за которым последует расширение.

О.Ш. Вы же увидели много пересечений с мыследеятельностной педагогикой, Екатерина Васильевна? Мне кажется, у нас так много общего.

Е.К. Естественно. Я всё время узнавала в ваших рассказах что-то свое, но потом себя останавливала: наверное, здесь что-то устроено по-другому? И в процессе интервью пыталась выяснить различия.

Ю.О. Мне кажется, ценностно мы близки.

О.Ш. Да. Ценности мышления. На самом деле, ценность мышления и личности одновременно – это большая редкость.

Е.К. А что можно почитать тем, кто интересуется вашей работой? Какие есть книжки?

О.Ш. Книга про «Превращения» вот-вот выйдет, и Юля, и Маша, и другие педагоги, с нами работавшие – ее соавторы. Там как раз будет говориться и о том, что такое диалектическое мышление, и о том, как строить жизнь в детском саду, чтобы его развивать. О развитии диалектического мышления говорится в книге Е.Е. Крашенинникова «Развивающий диалог как инструмент развития познавательных способностей. 4–7 лет», очень советуем ее найти. Книга Л.В. Логиновой про образовательное событие важна для всех, кто хочет строить жизнь в саду событийно.

М.М. Кстати! У меня была идея что-нибудь совместное садами сделать – что-то интересное спланировать и провести: письма друг другу посылать или видеоконференции делать.

Е.К. Это отличная идея, договорились! Всем нам больших успехов!

Правила использования
Правообладателем настоящей статьи разрешается её использование только для личного некоммерческого использования в образовательных целях. Издатель не несёт ответственности за содержание материалов статьи.